Falcrum (falcrum) wrote,
Falcrum
falcrum

Про приватизацию заводов в РБ через привлечение иностранных инвестиций

В последнее время только ленивый не проехался по "матрице от ЕврАзЭС", но процесс идёт как-то ни шатко, ни валко. При этом с умным видом обсуждаются предполагаемые цены, благоприятность инвестиционного климата, состояние законодательства и прочие глобальные вещи. Сторонники либеральной модели уже просто кричат в голос: "Давайте избавляться от убыточных предприятий!". Оно бы и неплохо, но...

Но как-то забывается один небольшой нюанс. Далее - здоровый кусок из «Охоты на изюбря» Юлии Латыниной - прочтите, не пожалеете:

«Если бы полгода назад Даниилу Федоровичу Сенчякову, генеральному директору Конгарского вертолетного завода, сказали, что новая сверхсекретная вертушка будет участвовать в бандитской разборке на стороне генерального директора АМК Вячеслава Извольского по кличке Сляб, он бы хрупнул по столу старческим кулаком и вскричал: "Да я самого Сляба грохну! Сталина на него нет!" Даниил Федорович Сенчяков был самый нетипичный директор, какого только было можно себе вообразить. На фоне нынешней России он гляделся не мамонтом даже - трилобитом.
Сенчякову было глубоко за семьдесят, и на пенсию он ушел аж в 1991 году. К 1993 году завод стоял, как член в брачную ночь, новый директор пропал бесследно в милых его сердцу оффшорах, а трудовой коллектив, который на тот момент еще имел право избирать директора, пошел к пенсионеру, как киевляне к варягам, и с плачем предложил ему венец и державу. Трудовой коллектив руководствовался одним здравым соображением: Сенчяков был семидесятилетним вдовцом, без детей и племянников, и воровать ему было просто не для кого.
Трудно сказать, был ли это оптимальный выбор. Твердокаменный партиец и ветеран Великой Отечественной, один из учеников знаменитого Миля, Сенчяков так и остался насквозь убежденным коммунистом - несмотря на то, что годы 1950-1954 провел за колючкой в "шарашке". По взглядам, манерам, характеру Сенчяков безнадежно отстал от времени и порой до ужаса напоминал завитого французского придворного времен Людовика XIV, с опаской карабкающегося на борт реактивного лайнера. Сенчяков так никогда и не понял, что военно-промышленного комплекса больше нет, и что никогда, ни при каком правительстве, Россия больше не будет продавать нефть на Запад, чтобы на вырученные деньги оплачивать Конгарскому вертолетному заводу строительство двухсот винтокрылых барракуд в год...
Но удивительное дело - этот директор, повесивший у себя в кабинете портрет Сталина, директор, призывавший голосовать за коммунистов, не украл у завода ни копейки. И именно он бросил во всеуслышание на митинге губернатору-коммунисту, избранному его стараниями: "Ты - не красный! Ты красно-зеленый!" И на вопрос о том, кто такие красно-зеленые, пояснил: "Это красные, у которых руки по локоть в долларах". Площадь грохнула смехом, кличка "красно-зеленый" намертво приклеилась к главе региона, следующие выборы он проиграл нынешнему губернатору Дубнову.
Сенчяков крутился как мог. Срезал себестоимость, экономил копейки, метлой гнал воров. На пустующих площадях он организовал производство медицинских инструментов и запчастей для "жигулей". Выточенные из оборонных материалов компоненты двигателя стали покупать "Рено" и "Даймлер-бенц". Другие директора тоже крутились, с одной лишь разницей: когда они организовывали экспортное производство, цеха сдавались за копейку в аренду фиктивным компаниям, и все, что было сделано на заводском оборудовании заводскими рабочими, продавалось от имени этой самой фиктивной компании, на деле принадлежавшей директору. Получалось, что за станки платил завод, за электроэнергию платил завод, за материалы платил завод, а доход от продажи изделия получала фирма директора. Промышленный, так сказать, вариант басни про вершки и корешки.
У Сенчякова вся валюта, вырученная от контрактов с "Рено", шла рабочим - и на строительство величественных вертолетов, которые Павел Сергеич Грачев лично обещал оплатить. Дело было в 1994 году, оборонный заказ не был утвержден, объемы были неизвестны. "Это наши проблемы, - сказал министр обороны, - стройте! Заплатим! Ваш завод - надежда России".
Пользуясь влиянием КПРФ (это было еще до того, как он прилюдно облил губернатора), коммунист Сенчяков добился в Минобороны выгоднейшего заказа: по соглашению с американцами один из гигантских цехов был переоборудован под разборку и уничтожение баллистических ракет. Американцы платили живыми баксами, из ракет можно было попутно извлекать драгметаллы, смешанная американо-российская комиссия навестила завод и приняла оборудованный цех на "ура".
К концу 1994 года Сенчякову объявили, что за вертолеты ему ни копейки ни заплатят. Директор бросился в Москву, в Миноборонпром. "Когда вам давали заказ, - объяснили ему в департаменте авиационной промышленности и судостроения (да-да, департамент назывался именно так), - все думали, что военный заказ будет на двадцать триллионов рублей, а Дума утвердила только пять триллионов". - "Но мне обещал сам Грачев!" - "Ну что ж, поговорите с..." - и чиновник назвал очень известную фамилию из Минобороны.
Известная фамилия Сенчякова не приняла - вместо нее с директором поговорил мордастый референт. Референт внятно объяснил Сенчякову следующее: что он, Сенчяков, конечно, может получить деньги за вертолеты. Но только при одном условии - если он сдаст оборудованный американцами цех по разделке ракет в аренду некоему ТОО "Сатурн" с уставным капиталом в двести рублей. Стоимость аренды составляла ноль целых хрен десятых. Пайщиками ТОО "Сатурн" были два ракетных генерала, один зам военного министра, жена зама и чиновник из Минфина. Сенчяков возмутился, и референт, неправильно истолковав его возмущение, предложил включить в число пайщиков еще и Сенчякова. Сенчяков поднялся со стула, на котором сидел, взял стул за ножки, и начал этим стулом бить референта с криком "При Сталине бы тебя к стенке!" - Это была любимая фраза директора.
Позже, уже трясясь в поезде и непрерывно глотая нитроглицерин, старик осознал, что положение завода безвыходное. Либо завод отдаст забесплатно американский контракт, либо он не получит денег за боевые вертолеты. И в том и в другом случае в балансе зияла гигантская дыра, которая даже не позволит зарплату выплатить.
Сенчяков пошел на принцип и американский контракт не отдал. Вертолеты остались стоять в цехах: двенадцать МИ-28 и новая разработка КБ, двухвинтовой четырехместный "Ястреб". Боевой вертолет - это не такая штучка, которую можно вывезти на рынок в базарный день и продать. Завод нашел покупателей - каких-то арабов. Но торговать самостоятельно он права не имел, весь экспорт оружия шел через госкомпанию "Росвооружение". Референт важного лица не забыл скачек со стулом в собственном кабинете. Эмиссары "Росвооружения" отправились офомлять сделку, которая приносила России несколько сотен миллионов долларов и... намеренно провалили ее. Впрочем, может быть, дело было и не в референте с его хозяином. Может, взятку эмиссарам сунули американские конкуренты...
Вертолеты стояли в обезлюдевших цехах. Люди уходили в бессрочный отпуск. Рабочая неделя на заводе сократилась до трех дней.
К концу 1995 года Сенчяков обнаружил еще одну удивительную вещь: вертолеты стоили кучу денег. Если бы Минобороны за них заплатило, завод получил бы около полутора триллионов рублей. На этот несостоявшийся заработок были начислены налоги - где-то восемьсот миллиардов рублей.
Так вот, Минобороны за вертолеты не заплатило. А налоги с завода... списали. Откуда же взялись деньги, спрашиваете вы? А деньги были те самые, которые завод заработал по американскому контракту и по договору с "Рено".
Сенчяков с ужасом осознал одну простую вещь: если бы он поступил как обычный вор и заключил контракт с "Рено" не от имени завода, а от имени подставной фирмы, то деньги остались бы у подставной фирмы и он бы смог кормить с них завод.
В 1996 году на заводе появились чеченские эмиссары. Они слышали о том, что Сенчякову не заплатили за вертолеты, и были готовы заплатить. Разумеется, не по два миллиона долларов за вертолет, но тоже вполне достаточно. Разумеется, не заводу, а лично директору. Все вопросы доставки чеченцы брали на себя.
"А для чего вам боевые вертолеты?", - полюбопытствовал директор у полевого командира. "Вах, ты что, маленький, что ли?" - осклабился чеченец. Сенчяков представил себе наглядную картину: сделанные на российском заводе новейшие вертолеты, не состоящие еще на вооружении у российской армии, расстреливают российских солдат, а тридцать сребреников за это лежат в швейцарском банке... Сенчяков не стал гоняться за чеченцем со стулом, потому что чеченец был бородатый, здоровый как бык, и с оружием. Он вежливо выпроводил его и позвонил в управление ФСБ по области, но на следующую встречу чеченец так и не пришел, кем-то предупрежденный.
Сенчяков был настолько взбешен, что через месяц передал бесплатно два вертолета воюющему в Чечне полку. Вертолеты были подбиты при первом же вылете.
Спустя месяц Сенчяков доподлинно разузнал, что никто вертолеты не подбивал, что летчики мирно сели возле указанной высоким начальством горки и ушли, а спустя полчаса вертушки с новыми летчиками уже летели к новым хозяевам.
Неясные слухи, гулявшие по российским войскам насчет новейших вертолетов, еще не поступавших на вооружение российской армии, материализовались совершенно неожиданно: спустя два года, когда заблудившийся в тумане чеченский вертолет сел возле сортировочной станции железной дороги. Из вертолета вышли два бородатых дяди с автоматом, постучали дулом в окошечко диспетчеру и попросили отыскать среди скопившихся на путях цистерн ту, которая с авиационным керосином.
На беду чеченов, на сортировку в этот момент заехала машина с казаками, приехавшими разбираться с начальником станции по поводу пропавших товаров. Завидев вертолет и уяснив ситуацию, казаки резко изменили планы. Результатом изменения стал скоротечный огневой контакт: чеченов посекли в дым, на путях взорвалась цистерна с пропаном, а почти невредимый вертолет без единой царапины на пуленепробиваемых стеклах попал в ФСБ и в прессу.
Скандал вышел тот еще.
На завод приехала следственная группа ФСБ и долго трепала Сенчякову нервы. В центральной прессе появились публикации о том, что директор продавал вертолеты чеченским террористам. Налоговая полиция арестовала счета завода и вывезла прочь часть оборудования, абсолютно неликвидного, но необходимого для выполнения контрактов с "Рено". А через два месяца предынфарктного состояния (и у завода, и у директора) старший фээсбешник ласково намекнул Сенчякову, что ему достаточно вернуться к варианту с ТОО "Сатурн" (в котором теперь образовался еще один пайщик - генерал ФСБ) - и все неприятности уйдут сами собой...
Директор Сенчяков думал вечер и всю ночь. Утром он попросил у собственного шофера "жигули" (заводская директорская "волга" была арестована налоговой полицией и продана за гроши фирме, принадлежащей заместителю начальника налоговой полиции) и поехал за двести двадцать километров на Ахтарский металлургический комбинат.
Узрев в своей приемной престарелого вертолетчика, Вячеслав Извольский изумился не меньше, чем если бы обнаружил в ней, скажем, павиана в цилиндре. Извольский и Сенчяков были полными антиподами. Одному было тридцать четыре - другому семьдесят три. Извольский не раз в более или менее широком кругу называл Сенчякова "...удаком" и "е... ным коммунякой", и еще более витиеватыми характеристиками, на которые Сляб был несказанно щедр. Сенчяков, опять-таки, не раз приводил Извольского в качестве примера тех, "кого бы при Сталине поставили к стенке". Один не украл у завода ни копейки, жил в двухкомнатной "малосемейке", - и завод его сидел в глубочайшей заднице, а рабочие перебивались с хлеба на водку, купленную за разворованные детали (тут уж, охраняй завод или не охраняй, а если зарплаты нет, его непременно растащут). Другой крал миллионами, выстроил себе трехэтажный особняк в реликтовом парке, - а завод его процветал, и никто с него ничего не нес.
Извольский довольно сухо оглядел старика, поздоровался, не подавая руки, и пригласил в свой роскошный кабинет, со стенами, отделанными розовым деревом и с наборным дубовым паркетом.
- Чем могу помочь, Даниил Федорыч? - спросил Извольский, нетерпеливо поглядывая на часы - через полчаса начиналась утренняя "топтушка".
Сенчяков вздохнул и начал рассказывать.
Минут через десять после начала рассказа Сляб поднял трубку и коротко велел Черяге зайти к нему, и после этого они слушали рассказ вдвоем. Директор говорил долго - по-старчески путаясь, перескакивая с мысли на мысль, и время от времени переходя от чеченцев и ТОО "Сатурн" к длинным рассуждениям о Сталине, героическом советском народе и преимуществах плановой экономики.
Извольский слушал, не перебивая. Прошло время "топтушки", которую провели без директора, у секретарши обрыдался телефон, в предбаннике уже налетали друг на друга просители, - Сенчяков все говорил и говорил. Было уже одиннадцать часов, когда директор наконец иссяк. Извольский оглядел его внимательными голубыми глазами, поджал губы испросил:
- Так от меня-то вы что хотите, Даниил Федорыч?
- Мы вам задолжали за броневой лист, - объяснил Сенчяков, - подайте на нас в суд и обанкротьте нас. Сейчас ведь есть ускоренное банкротство.
Извольский побарабанил пальцами по столу. Старик говорил правду - у вертолетчиков было очень мало долгов в бюджет (вот они - списанные деньги по контрактам с "Рено"), при согласии обеих сторон обанкротить предприятие было неимоверно легко, и АМК был действительно крупнейшим кредитором вертолетчиков. (Повинен в этом, кстати, был все тот же Сенчяков, упорно отказывавшийся платить именно "вору" Извольскому.) - А что это мне даст? - в упор спросил Извольский. - Вместо вас разбираться с генералами? Чтобы уже на мой завод наехали, а не на ваш?
- Вы сами генерал. На вас не наедут. Извольский помолчал. Сенчяков, видимо, неверно истолковал его молчание и заторопился.
- Мой завод прибыльный! - сказал он.. - У нас участок платинового напыления, контракт с "Рено", ракетный контракт - если мы сможем сами заключать сделки на внешнем рынке, мы выживем!
- А почему ты ко мне пришел? - спросил Сляб, - а? Кто меня вором называл? Кто про Сталина и стенку говорил?
Старик опустил голову. Он молчал некоторое время, потом посмотрел Извольскому прямо в глаза и сказал:
- Я не знаю, как так получается. Я не ворую, а мой завод стоит. Ты воруешь, а твой завод работает. Я хочу, чтобы мой завод работал.
Это была личная маленькая победа, которую Извольский одержал над коммунизмом.
Спустя полчаса Сенчякова сплавили заместителю директора по производству (под тем предлогом, что сам Сляб в машиностроении не рубит и о возможностях вертолетного завода надо рассказывать спецу). Извольский и Черяга остались одни.
- Ну, что скажешь? - спросил Сляб.
- Сволочи какие, а? Вертушки чеченам сливать! Не, честное слово, были бы лишние бабки, сам бы киллера нанял...
- А то ты раньше не знал, что сволочи. Я спрашиваю - что с Сенчяковым делать?
- А что? У него хорошая идея. Если в наш областной суд подать - так хоть завтра обанкротят.
- А дальше что? Ты там был хоть раз? Это как египетскую пирамиду купить! Девять гектаров цехов, двести вертушек в год - кому двести вертушек нужны?
Черяга задумчиво сказал:
- Знаешь, он на "жигулях" приехал...
- На каких "жигулях"?
- Вон стоят...
Извольский подошел к окну, из которого открывался вид на площадку перед заводоуправлением. Площадка была заставлена десятками автомобилей - "жигулей" и подержанных, но вполне достойных иномарок. Рабочие АМК понемногу отвыкали от трамваев и автобусов. Синий "жигуль" с ржавым задом приткнулся между внушительным "мицубиси паджеро" и старой "тойотой".
- Ну и дурак, раз на "жигулях", - взорвался Сляб. - Если директор ездит на "жигулях" - это не говорит хорошо о директоре! Вот если рабочие ездят на джипах - тогда это хорошо говорит о директоре!
Извольский повернулся.
- Ты хоть представляешь, что там надо делать? - спросил он. - Половину рабочих уволить - раз! Все их чертовые детские сады на баланс городу передать - два! Пробить в Москве разрешение на экспорт вертушек - три! Да это же бочка бездонная, а не завод! Легче взорвать и новый построить!
- Но ведь генералы-то, - возразил Черяга, - видели в заводе прибыль....
- Воровство они видели, а не прибыль! - заорал Сляб, - вертушка пятнадцать лимонов стоит, а они ее чеченцам за три толкнут! Зато все три положат себе в карман! А мне такой бизнес на х... не нужен! А потом - на какой... мне ссориться с генералами? Очень мне нужно, если из-за этого паршивого ракетного цеха мне сюда ФСБ приедет и станет меня проверять!
Черяга опустил голову. Это было правда. Обанкротить КВЗ было проще простого. Но лучше, чем кто-либо, Черяга знал, что такие конфликты решаются не в суде. И даже не на стрелках. И ввязываться с силовыми структурами в войну из-за девяти гектаров металлолома...
- А ты представляешь, какой это авторитет? - спросил Черяга. - К тебе человек добровольно приполз. И кто - Сенчяков! Коммунист пробитый! Ты его защитишь - к тебе еще двадцать директоров приползет!
- А если сюда ФСБ придет? - повторил Извольский.
- Я - за то, чтобы помочь вертолетчикам, - сказал Черяга.
Извольский помолчал.
- А если под твою ответственность? - спросил он своего зама.
- В каком смысле?
- В таком. Ты - ходишь в суд. Ты разговариваешь с судьями. К вертолетчикам тоже ездишь ты. Все пройдет спокойно - отлично. Можешь давать интервью, как АМК спас завод. А наедут на комбинат - я тебя сдам. Извините, ребята, но это частная инициатива моего зама. Хотел на стороне капусты срубить. Берите его и ешьте. С завода я тебя вышибу. Что с тобой генералы сделают, меня не касается - пусть хоть чеченам вместо вертушки продают. Мне свой завод, извини, дороже вертолетной помойки.
- Хорошо, - сказал Черяга.
Со времени этого разговора прошло два месяца.
Из них две недели ушли на переговоры с Сенчяковым. По видимости эти переговоры вел Черяга - на самом деле все до одного условия, выставленные им, принадлежали Извольскому. Условия были непростые - особенно для коммуниста. Со времен приватизации сокращений на заводе не было - Извольский потребовал уволить как минимум треть. Коммунист Сенчяков был горд, что сохранил на балансе завода всяческие детские садики, дома отдыха, подсобные хозяйства и прочие вещи, от которых происходит несварение баланса и превышение расходов над доходами, - Извольский требовал от всего этого отказаться.
Более того - ничтоже сумняшеся, Извольский хотел, чтобы все распоряжения о сокращениях вышли именно за подписью уважаемого народом Сенчякова. Чтобы рабочие не рассматривали происходящее в том смысле, что, мол, был на заводе директор-коммунист и катался народ при нем как сыр в масле, а потом пришел буржуй Извольский и всем показал кузькину мать.
Вертолетчиков обанкротили с молниеносной быстротой.»
Tags: Книги, Размышлизмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments