«Негатив. Том I», Павел Корнев
Третья часть цикла «Резонанс»:
«Я тяжело вздохнул, и Карл указал на узкий проход между выстроенными чуть ли не впритык друг к другу каменными особняками. Мы прошли в тёмный двор-колодец, и студент первым начал подниматься по боковой лестнице. Я поспешил следом, а на площадке второго этажа поёжился и заметил:
— Не слишком похоже на клуб. Больше на притон.
Карл басовито рассмеялся.
— Не в бровь, а в глаз! Тут одно время опиумная курильня была, а когда её накрыли, помещение конфисковали и передали институту.»
Я, когда в детстве первый раз читал про «Винни-Пуха и Всех-Всех-Всех» в переводе Заходера, помню, аж завис на этом фрагменте - что ж так Пятачка возбудило?
Потом догадался в словарь залезть, да:
«— Подтяжки свои или возьмёте у нас?
Точно, подтяжки! Эти брюки нужно было носить с помочами, а у меня не было ни их самих, ни опыта обращения с оными.»
Оу, какой типичный...
«Я поведал товарищу о свинье, которую подложил Аркадий Пасечник, и Лев махнул рукой.
— В этом весь Аркаша!
— В смысле? — удивился я.
— Знаешь, почему я ему списывать перестал давать? — вопросом на вопрос ответил Лев. — Мне не жалко было, просто раз он у меня контрольную по истории слово в слово сдул и получил трояк, а мне четвёрку поставили. Так Аркаша с двумя тетрадями пошёл к учителю доказывать, что его оценка занижена. Мне в итоге балл скинули. Так-то вот. Аркаше любая несправедливость поперёк горла, а о последствиях он не задумывается.
Я озадаченно кивнул.
Если поначалу решил, будто Аркаша упомянул моё имя из ревности, то рассказ Льва заставил взглянуть на ситуацию с совершенно иного ракурса. Ну в самом деле — откуда бы моему бывшему однокласснику знать, что я от всех в клубе службу в корпусе в секрете держал? Откуда, а? Сам-то я об этом и словом не обмолвился. Такая вот ерунда...»
Сурово:
«— Ольга Май пятнадцатого года рождения, известная тебе под именем Ольга Мороз. Воспитанница специализированного детского дома, инициацию прошла в тридцать третьем году, после окончила фельдшерские курсы и поступила на медицинский факультет РИИФС. В тридцать пятом её отчислили за прогулы, дальше — ничего. Можешь убедиться сам.
Я полистал жёлтые ломкие страницы, спросил:
— И о чём это говорит?
— О том, что она работала на нашего дорогого друга как минимум три последних года. Это предполагает соответствующую подготовку и опыт. Согласен?
Вспомнилось, как уверенно действовала Ольга в больнице, и я кивнул.
— Согласен.
Капитан Городец слегка подался вперёд и спросил:
— Как же вышло, что опытный оперативник и оператор позволил себя зарезать? И не в пьяной драке, а на задании. Когда априори должен был пребывать настороже?
Я в изумлении уставился на собеседника, потом тряхнул головой и заявил:
— Друза мог загнать заточку телекинезом.
— Мог, — согласился с моим предположением Георгий Иванович. — Но это ясно даёт понять, что для Ольги он был лишь одним из обитателей Кордона, а никак не главным подозреваемым. Бьюсь об заклад, Альберт Павлович поручил распутать клубок, дав лишь одну-единственную ниточку — медсестру Валю. Об остальном умолчал. Не хотел, чтобы предвзятость исполнителя повлияла на вердикт суда. Предпочёл рискнуть чужой жизнью.
Слова капитана неприятно царапнули, а он после краткой паузы продолжил:
— Нам так и не удалось выяснить, кто и когда предупредил Друзу о неофициальном расследовании. И нельзя наверняка сказать, не знал ли уже об этом Альберт Павлович, когда просил комиссара откомандировать тебя на Кордон. Что им двигало: желание уберечь тебя от конфликта с сослуживцами или отвести подозрение от своего человека?
Я понятия не имел, что обязан переводом консультанту, и надолго задумался. Потом нехотя сказал:
— Вас послушать, так Альберт Павлович сам поспособствовал тому, чтобы о его планах Друза узнал. Рассчитывал подтолкнуть того к активным действиям.
Капитан Городец покачал головой.
— Так далеко в своих предположениях я зайти не готов. Альберт Павлович отнюдь не бессердечный монстр, просто прагматичный и целеустремлённый человек. Но исполнители для него зачастую не люди, а всего лишь фигуры на шахматной доске.
Я закрыл папку и отодвинул её от себя.
— Георгий Иванович, и к чему это всё?
— Просто не теряй бдительности и сообщай обо всех поручениях. И даже не делай из этого секрета, мы этот момент с Альбертом Павловичем оговорили отдельно. Никаких секретов, понял?
— Так точно! — подтвердил я.»
Да ладно? Логикой?
«— Оставляй! — заявил он. — Проверка две недели займёт.
— В смысле? — опешил я. — У меня с первого числа занятия начинаются!
— А раньше приходить надо было. Сроки стандартные, единые для всех.
Раньше я отправился бы восвояси несолоно хлебавши, чтобы нажаловаться Альберту Павловичу или Георгию Ивановичу, сейчас же покрутил головой, собираясь с мыслями и заодно успокаиваясь, потом спросил:
— Правильно понимаю, что для допуска к занятиям меня надо проверять, а для дежурства на вахте всё нормально? И где логика?
— Дежурства? — встрепенулся заместитель коменданта. — Какого дежурства?
— От комендатуры к вам направили в рамках усиления. Тоже с первого числа.
— Это другое! — отрезал Роберт Маркович, потёр висок и признал: — Хотя — да, ерунда какая-то получается. — Он снял трубку с телефонного аппарата, покрутил диск, набирая внутренний номер, и спросил: — Семён, глянь в списках от комендатуры, значится там такой Линь Пэ Эс двадцатого года рождения? По средам на полсмены выходит? Добро. Отбой.
Заместитель коменданта шлёпнул штамп "Согласовано" и расписался, после вернул обходной лист с остальными документами и велел в первый день явиться на полчаса раньше для прохождения инструктажа.»
Повествование всё так же неспешно, герой ме-едленно «прокачивается».
«Я тяжело вздохнул, и Карл указал на узкий проход между выстроенными чуть ли не впритык друг к другу каменными особняками. Мы прошли в тёмный двор-колодец, и студент первым начал подниматься по боковой лестнице. Я поспешил следом, а на площадке второго этажа поёжился и заметил:
— Не слишком похоже на клуб. Больше на притон.
Карл басовито рассмеялся.
— Не в бровь, а в глаз! Тут одно время опиумная курильня была, а когда её накрыли, помещение конфисковали и передали институту.»
Я, когда в детстве первый раз читал про «Винни-Пуха и Всех-Всех-Всех» в переводе Заходера, помню, аж завис на этом фрагменте - что ж так Пятачка возбудило?
Но уважаемый Пятачок ничего не слышал — так он волновался при мысли, что снова увидит голубые помочи Кристофера Робина. Он уже их видел однажды, когда был гораздо моложе, и пришёл тогда в такое возбуждение, что его уложили спать на полчаса раньше обычного.
И с тех пор он всегда мечтал проверить, действительно ли они такие голубые и такие помочные, как ему показалось.
Поэтому, когда Кристофер Робин снял рубашку и ожидания Пятачка оправдались в полной мере, Пятачок на радостях простил Иа обиду, ласково улыбнулся ему и даже взялся за тот же край рубашки.
Потом догадался в словарь залезть, да:
«— Подтяжки свои или возьмёте у нас?
Точно, подтяжки! Эти брюки нужно было носить с помочами, а у меня не было ни их самих, ни опыта обращения с оными.»
Оу, какой типичный...
«Я поведал товарищу о свинье, которую подложил Аркадий Пасечник, и Лев махнул рукой.
— В этом весь Аркаша!
— В смысле? — удивился я.
— Знаешь, почему я ему списывать перестал давать? — вопросом на вопрос ответил Лев. — Мне не жалко было, просто раз он у меня контрольную по истории слово в слово сдул и получил трояк, а мне четвёрку поставили. Так Аркаша с двумя тетрадями пошёл к учителю доказывать, что его оценка занижена. Мне в итоге балл скинули. Так-то вот. Аркаше любая несправедливость поперёк горла, а о последствиях он не задумывается.
Я озадаченно кивнул.
Если поначалу решил, будто Аркаша упомянул моё имя из ревности, то рассказ Льва заставил взглянуть на ситуацию с совершенно иного ракурса. Ну в самом деле — откуда бы моему бывшему однокласснику знать, что я от всех в клубе службу в корпусе в секрете держал? Откуда, а? Сам-то я об этом и словом не обмолвился. Такая вот ерунда...»
Сурово:
«— Ольга Май пятнадцатого года рождения, известная тебе под именем Ольга Мороз. Воспитанница специализированного детского дома, инициацию прошла в тридцать третьем году, после окончила фельдшерские курсы и поступила на медицинский факультет РИИФС. В тридцать пятом её отчислили за прогулы, дальше — ничего. Можешь убедиться сам.
Я полистал жёлтые ломкие страницы, спросил:
— И о чём это говорит?
— О том, что она работала на нашего дорогого друга как минимум три последних года. Это предполагает соответствующую подготовку и опыт. Согласен?
Вспомнилось, как уверенно действовала Ольга в больнице, и я кивнул.
— Согласен.
Капитан Городец слегка подался вперёд и спросил:
— Как же вышло, что опытный оперативник и оператор позволил себя зарезать? И не в пьяной драке, а на задании. Когда априори должен был пребывать настороже?
Я в изумлении уставился на собеседника, потом тряхнул головой и заявил:
— Друза мог загнать заточку телекинезом.
— Мог, — согласился с моим предположением Георгий Иванович. — Но это ясно даёт понять, что для Ольги он был лишь одним из обитателей Кордона, а никак не главным подозреваемым. Бьюсь об заклад, Альберт Павлович поручил распутать клубок, дав лишь одну-единственную ниточку — медсестру Валю. Об остальном умолчал. Не хотел, чтобы предвзятость исполнителя повлияла на вердикт суда. Предпочёл рискнуть чужой жизнью.
Слова капитана неприятно царапнули, а он после краткой паузы продолжил:
— Нам так и не удалось выяснить, кто и когда предупредил Друзу о неофициальном расследовании. И нельзя наверняка сказать, не знал ли уже об этом Альберт Павлович, когда просил комиссара откомандировать тебя на Кордон. Что им двигало: желание уберечь тебя от конфликта с сослуживцами или отвести подозрение от своего человека?
Я понятия не имел, что обязан переводом консультанту, и надолго задумался. Потом нехотя сказал:
— Вас послушать, так Альберт Павлович сам поспособствовал тому, чтобы о его планах Друза узнал. Рассчитывал подтолкнуть того к активным действиям.
Капитан Городец покачал головой.
— Так далеко в своих предположениях я зайти не готов. Альберт Павлович отнюдь не бессердечный монстр, просто прагматичный и целеустремлённый человек. Но исполнители для него зачастую не люди, а всего лишь фигуры на шахматной доске.
Я закрыл папку и отодвинул её от себя.
— Георгий Иванович, и к чему это всё?
— Просто не теряй бдительности и сообщай обо всех поручениях. И даже не делай из этого секрета, мы этот момент с Альбертом Павловичем оговорили отдельно. Никаких секретов, понял?
— Так точно! — подтвердил я.»
Да ладно? Логикой?
«— Оставляй! — заявил он. — Проверка две недели займёт.
— В смысле? — опешил я. — У меня с первого числа занятия начинаются!
— А раньше приходить надо было. Сроки стандартные, единые для всех.
Раньше я отправился бы восвояси несолоно хлебавши, чтобы нажаловаться Альберту Павловичу или Георгию Ивановичу, сейчас же покрутил головой, собираясь с мыслями и заодно успокаиваясь, потом спросил:
— Правильно понимаю, что для допуска к занятиям меня надо проверять, а для дежурства на вахте всё нормально? И где логика?
— Дежурства? — встрепенулся заместитель коменданта. — Какого дежурства?
— От комендатуры к вам направили в рамках усиления. Тоже с первого числа.
— Это другое! — отрезал Роберт Маркович, потёр висок и признал: — Хотя — да, ерунда какая-то получается. — Он снял трубку с телефонного аппарата, покрутил диск, набирая внутренний номер, и спросил: — Семён, глянь в списках от комендатуры, значится там такой Линь Пэ Эс двадцатого года рождения? По средам на полсмены выходит? Добро. Отбой.
Заместитель коменданта шлёпнул штамп "Согласовано" и расписался, после вернул обходной лист с остальными документами и велел в первый день явиться на полчаса раньше для прохождения инструктажа.»
Повествование всё так же неспешно, герой ме-едленно «прокачивается».