Falcrum (falcrum) wrote,
Falcrum
falcrum

«Нюансеры», Генри Лайон Олди

Буквально за последний месяц мне попалась пара странных публикаций про Олдей - то они «не писатели, а редакторы», то «скачут с бубном по форумам, завлекая контингент»...



«– Не отставайте, ваше благородие!
– Что это у вас? Никак, ремонт?
– Ага, строимся. Аккурат в прошлом годе начали-с. По проекту господина Загоскина, Илиодора Илиодоровича, дай ему бог всяческого здоровья...
– Так ты, я вижу, братец, человек образованный? В курсе событий?
– Шутите, ваше благородие? Наши науки – ноги да руки! А Илиодора Илиодоровича я знаю, не без того. У ихнего брата Сергея Илиодоровича особняк на Мироносицкой, моя благоверная там в прислуге. Когда к ней захаживаю, мне чарочку подносят. И калач дают на заедки. Было дело, летом трухлявый клён падать вздумал, так я держал, пока детей из сада не повыгоняли. Спину по сей день ломит, ну да ничего, оклемался. Сергей Илиодорович меня назвал Ерусланом Лазаревичем и велел заходить, не чинясь. Вы не знаете, ваше благородие, кто он таков, этот Еруслан?
– Богатырь он, братец. Славный и могучий.
– Богатырь? А я, дурак, боялся, что жид.
– Отчего жид, если Еруслан?
– Так ведь Лазаревич! К Сергею Илиодоровичу товарищ приходил, тоже из строителей – Мелетинский Моисей Лазаревич. Он жид, я точно знаю...
Витязь, подумал Алексеев. Ох, не везёт тебе, витязь. Как пряму ехати – обрезану быти.»


Хм, этой детали не знал:

«Не имея огнестрельного оружия, сторожа кликнули ближайших городовых, каких удалось сыскать, а также дворников, коим вменялось в обязанность оказывать помощь городовым в случае необходимости.»

Вот так слить две отсылки - это же чудесно!

«Архиепископ Смарагд наотрез отказался освящать театр, полагая сие заведение греховным чуть больше, чем сверху донизу. Млотковский кинулся к Заикиной, прося совета, та в помощи отказала – как бы Елизавета Петровна ни кудесила, с архиереем связываться не хотела – но дала совет. "Ты же поляк," – напомнила она Млотковскому. Поляк, согласился тот. "Значит, католик?" Католик, да. "Ну и обратись к ксёндзу! – гаркнула Заикина. – А Господь сам разберёт, где свои, где чужие!"
Ксёндз прибежал чуть ли не бегом. Он так всегда бегал, когда выпадал шанс сделать что-нибудь в пику суровому архиепископу.»


Прекрасная сцена:

«– Я прошу прощения... Вы позволите?
– Да, входите. Вам что-то надо?
– Я подумала... Может, вам одиноко?
На Анне Ивановне был надет пеньюар. Анне Ивановне исполнилось лет тридцать, может, двадцать девять. Пеньюару – вдвое больше. Такие капоты из легкой ткани, украшенные розочками где можно и где нельзя, дарили своим жёнам бородатые купцы третьей гильдии, с капиталом от восьми тысяч рублей – и с ножом к горлу требовали, чтобы жёны выходили в обнове к утреннему чаю. Впрочем, судьба этого пеньюара сложилась куда скучнее. Его, похоже, и не носили-то вовсе – держали в сундуке, с иным бельишком, пересыпая имущество порошком из листьев багульника. Кружева, ленты, атлас и шелк – все, что когда-то подчеркивало женскую прелесть, утратило вид, шик, блеск, всякую привлекательность.
Подарок Заикиной, понял Алексеев. Из прошлой жизни.
– Зачем вы? – спросил он, когда Анна Ивановна вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. – Зачем вы это делаете? Я же вижу, что вам стыдно. Вы сейчас в обморок упадёте, честное слово.
– Маменька велели, – честно ответила Анна Ивановна.
Врать она не умела. Даже не пыталась.
– Извините за нескромный вопрос... Вы девица? Или вдовая?
– Девица.
– Тогда я тем более не понимаю. Маменька велели, и вы... Вы и водку для этого пили, да? Для смелости?
Анна Ивановна кивнула.
– Я только не могу много пить, – объяснила она. – Засыпаю сразу. А потом тошнит. Если немножко, тогда ладно. Слышите, как я с вами разговариваю? Трезвая я бы никогда...
– Садитесь, – Алексеев указал на кушетку, застеленную клетчатым покрывалом. – Вы на ногах еле держитесь. Не бойтесь, я в кресле устроюсь.
– А я и не боюсь. Я вас ни капельки не боюсь. Почему?
– Потому что я вас не обижу.
– А почему вы меня не обидите? – она села на кушетку. Плотно сдвинула колени, обхватила себя руками. – Мужчины любят, когда женщины к ним сами...
– Кто вам такое сказал?
– Маменька.
– Ну да, маменька. Большой эксперт ваша маменька...
Алексеев встал у закрытой двери, сложил ладони рупором:
– А вашей драгоценной маменьке я рекомендую пойти вон! Иначе я пну дверь ногой, дверь распахнется и набьёт экспертам здоровенную шишку!
В коридоре послышались торопливые шаги.
– Почему вы меня не обидите? – повторила Анна Ивановна.
Изгнание маменьки её не заинтересовало.»


Вообще, вопрос остаётся ровно один - почему нюансеры не правят миром? Если чудесить можно без последствий?

«– Вы меня решительно не понимаете, Лев Борисович. Что, если нюансер вообще не станет работать?
– Никогда?
– Ни при каких обстоятельствах.
– До конца своих дней? Ни за деньги, ни бесплатно?
– Да!
– Даже ради собственного удовольствия?!
– Даже ради спасения души. Вы можете представить человека с даром к музыке, который не играет, не поёт? Не насвистывает во время прогулки?! Что в этом случае? С музыкально одарённым понятно – дар заглохнет, растворится. А с нюансером?
– Хотите водки?
– Спасибо, мы с господином Ваграмяном уже выпили коньяку.
– Спасибо, да – или спасибо, нет?
– Спасибо, да.
Водка легла на коньяк, как родная.
– Интересный вопрос, – пробормотал Кантор, закусив. Он вдруг стал серьёзен, сосредоточен, утратил всё своё местечковое шутовство. Таким он, должно быть, оперировал. – Я вижу, вы плохо спали этой ночью. Что случится с нюансером, отказавшимся от нюансерства? Нет, дар не заглохнет, это точно. Могу лишь повторить, любезный Константин Сергеевич: в таком случае он не получит гонорар, только и всего.
– Гонорар?
– А вы что думаете, гонорары одни клиенты платят? У нас и другие источники дохода имеются.
– Например?
– Например, живём до ста двадцати лет. Заикина, правда, умерла в девяносто два. Бывает, если бурная молодость...
Алексеев подавился. Закашлялся. Выпил воды.
– До ста двадцати?
– Ну, плюс-минус. Здоровье крепкое, болеем редко. Смерть по естественным причинам, без мучений. Обычно уходим во сне. Есть, где жить, есть, что есть. Короче, не голодаем. Живем в тёплом мире, как у мамки на коленях.
– Это зависит от того, в какой мир вы погружаете клиента?
– Нет.
– Не по-божески выходит, Лев Борисович. Как думаете?
– Напомнить вам про неисповедимость Его путей? Это так, и не нам с вами подвергать сомнению высший промысел. Кстати, мы накрываем теплом не только себя. Будь Заикина жива в момент налета на банк, ее правнук, скорее всего, тоже остался бы жив. При жизни Елизавета Петровна прикрывала свою близкую родню. С ее смертью семейная область теплого мира схлопнулась, и Иосиф Лаврик, земля ему пухом, остался без защиты.
– Это прикрывает всех? Всю семью?!
– Не всех, но многих. Тех, кто живёт близко. Тех, кто близок нам, кого мы действительно любим, по-настоящему. Тут не обманешь...»


Лично для меня творчество этого дуэта - просто знак качества, так что рекомендую.
Tags: Книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments