Falcrum (falcrum) wrote,
Falcrum
falcrum

Categories:

«Путь на Балканы», Иван Оченков

Автор на́чал очередной попаданческий цикл - на сей раз героя закидывает на русско-турецкую войну 1877—1878 годов, причём не бла-ародием, а мужиком-рядовым...

«Прежде Дмитрию приходилось бывать в селе, но вот к увиденной им картине он оказался совершенно не готов. Будищево была небольшой деревенькой, состоявшей из двух десятков изб, построенных без всякого плана. Чуть на отшибе от нее стоял заброшенный господский дом и жавшаяся к нему, покосившаяся от времени, церквушка, где служил отец Питирим. В самой деревне было только три дома, покрытых дранью и с трубами от печей. Крыши остальных были соломенными и топились по-черному. Большинство местных обитателей ходили босиком и в такой одежде, что его собственная после стирки могла бы показаться вполне приличной. Однако самым большим потрясением для него было, то что он, оказывается, ничего не умеет. Просто совсем! Ни косить, ни пахать, ни плотничать, ни обращаться с лошадьми, вообще ничего. Поняв, что за "сокровище" прибило к их берегу, мир определил его пасти деревенское стадо. Обычно этим занимались дети, но куда еще прикажете девать совершенно безрукого великовозрастного балбеса? Вообще, если бы не отец Питирим, Митьку-дурачка, как его теперь называли, скорее всего, выгнали бы прочь, но священник пользовался в деревне почти непререкаемым авторитетом. "Почти", потому что главным в деревне был — мир. Правильнее даже — Мир. Мир, это все население деревни. Даже староста Кузьма был всего лишь первым среди равных. А Мир, это все. Мир решал, кому какой надел достанется. Мир решал, сможет ли жениться парень на полюбившейся ему девке. Мир решал, кому идти в рекруты на царскую службу, впрочем, года три назад царь Александр Освободитель отменил рекрутчину, и одной заботой у мира стало меньше.
А пока Дмитрий пас вместе с деревенскими мальчишками деревенских коров, следя, чтобы буренки не разбежались. Кормили его всей деревней по очереди, как это и принято было с пастухами. Семьи были большими, ели из одного горшка по очереди, каждый своей ложкой. Пищей обычно служила каша, в лучшем случае приправленная салом, а то и просто постная. Однажды он попытался зачерпнуть варево не в очередь и глава семьи — довольно дряхлый на вид дед, больно щелкнул его своей ложкой по лбу. С этим нехитрым столовым прибором тоже была проблема. Обычно их каждый строгал себе сам, исключая разве что самых маленьких. Ножа у него не было, да и выстрогать ее самостоятельно вряд ли получилось бы. Выручил один из сыновей Кузьмы, пожалевший бестолкового городского и подаривший свою старую. Другой бедой было отсутствие обуви. Сами крестьяне ходили босиком или в лаптях. Единственным обладателем сапог в селе был отец Питирим, но и тот их обувал лишь отправляясь в город, да еще по большим праздникам, в прочие дни, довольствуясь, как и все, лаптями. Дмитрий плести лапти не умел, а ходить разутым не привык. К тому же по утрам было еще довольно холодно. Но деваться было некуда, приходилось потихоньку привыкать к неудобству.»


Действительно, как помягчели нравы!

«Пока все внимание было приковано к уходящим на войну молодым людям, Дуняша, наконец, вспомнила о своих обязанностях и с виноватым видом принялась собирать на поднос разбитую посуду. Собрав все черепки, девушка попыталась незаметно выскользнуть, но не тут то было. Внимательно следившая за ней хозяйка тут же пошла следом и, догнав горничную в коридоре, буднично отхлестала ее по щекам, а затем вернулась к гостям и любезно улыбаясь, предложила всем перейти в гостиную.
...
— Вот бестолковая девка, — ругнулась в сердцах тетка, — за что не возьмешься, все у тебя из рук валится. В прежние времена быть бы тебе, Дунька, драной!»


О, новый вариант:

« Митя, — неожиданно ласково спросил его священник, после короткого молчания, — ты видишь что там?
— Не знаю, синагога, наверное...
— Правильно, а вон там?
— Церковь. Только какая-то...
— ... католическая это церковь, — закончил за него священник, — иначе — костел.
— Ну да, наверное, а что?
— А то, что я не иудей, и не католик. Я, Митя — православный! Я ведь могу и в морду дать!»


И с чем пришли к Первой Мировой? Во-от:

«Несчастная Крымская кампания, когда наша армия оказалась совершенно не готовой к боевым действиям, и чрезвычайно плохо вооружена, оказала, тем не менее, благотворное действие в том смысле, что заставила военное руководство пойти на крайне необходимые перемены.
В связи с этим, как только появлялись какие-либо новации в оружейном деле, с ними старались как можно быстрее ознакомиться и, при необходимости, принять на вооружение русской армии. Не обходилось и без накладок, достаточно вспомнить "несчастную оружейную драму" (в конце 50-х — начале 60-х годов XIX века прогресс в оружейном деле шел так быстро, что стремясь за ним угнаться, в российском военном ведомстве приняли на вооружение одну за другой шесть видов винтовок под различные патроны), но, все же, в большинстве случаев, командование находилось на высоте своего положения и действовало быстро и эффективно.»


Реальный случай во время смотра в Бердичеве:

«Ничто так не услаждает сердце воинского начальника в России как торжественный марш подчиненных ему войск. Мерная поступь солдат, заставляющая дрожать землю, наполняет его гордостью, а безукоризненно ровные колонны радуют глаз. Болховцы, конечно же, оправдали надежды великого князя и прошли просто образцово. Но боже, что это бы за марш! Если первая рота шла еще по более-менее крепкой земле, то следующие за ней так ее размесили, что вторая рота шла уже по щиколотку, а третья по колено в грязи. Тем не менее, полк шел бодро и молодцевато, разбрызгивая сапогами жидкую землю, так что даже великий князь нашел в себе силы улыбнуться и милостиво кивнуть своим чудо-богатырям.
В конце колонны двигалось несколько обозных транспортов, и в том числе лазаретная линейка, рядом с которой невозмутимо гарцевал верхом полковой священник отец Григорий. Вид у батюшки при этом был такой бравый, что Николай Николаевич удостоил его отдельной похвалы.
Едва последовала команда: — стой! Будищев огляделся и едва не фыркнул от смеха. От блестящего вида солдат, какими они явились на смотр, мало что осталось. Он и его товарищи были с головы до ног забрызганы грязью, так что казалось, идут не военные, а какие-то ожившие глиняные статуи. "Големы", вспомнил он их название.
— Шматов, етить тебя через коромысло! — раздалась ругань Хитрова, — а где твои сапоги?
— Соскочили, господин ефрейтор, — отрапортовал в ответ незадачливый Федька.»


Недурно, продолжение изучу.
Tags: Книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment