«Ричард Длинные Руки – Ричард и Великие Маги», Гай Юлий Орловский
Пятьдесят второй том мегацикла:
«– Не удивлюсь, если наш лорд всех местных баб успел обрюхатить. Как ему такое удается...
– Сэр Джонатан, – сказал я доброжелательно, – да-да, теперь уже сэр, научные кадры нужно беречь и давать им льготы, что я и намерен делать для подъема сельского хозяйства. Где наша милая принцесса?.. Кстати, как ее зовут?
За моей спиной Митчелл прошептал:
– Палант, слышал?.. Даже имен не спрашивает, сразу брюхатит. Вот это жизнь!
Кавендиш взглянул на меня исподлобья.
– Зачем она вам?
– Верну домой, – сообщил я. – И вообще всех заложников отпущу.
Митчелл за моей спиной с жаром прошептал Паланту:
– Всех успел, чем угодно клянусь!.. Отпускает уже обрюхатенных!»
Научиться шевелить ушами - дело несложной тренировки. Я выучился за пару недель:
«А я чувствую себя как человек, который старается пошевелить ушами, иногда даже удается, хотя чаще ни в какую.»
Фигня полная - нам только чтобы сделать один шаг, надо использовать порядка двухсот мышц:
«Говорят же, в наших телах двести мышц от обезьян, что вроде бы не давали упасть с дерева даже во сне, так я вот ее потомок, который пытается нащупать в себе эти никогда не работавшие в нем мышцы.»
То ли дело писатели, да?
«– Он маг, – уточнил я, – а магу не обязательно быть умным. Магия не наука. Магия ближе к поэзии, искусству, а где вы видели умных поэтов, художников, артистов?
Норберт кивнул:
– Ах да, понятно. Но ваш Карл-Антон совсем не дурак.
– Он алхимик, – пояснил я. – А это переходная ступень от мага к ученому.»
Я всегда считал, что этот ободок чисто для «по-богатому»:
«Я взял из воздуха дивный фужер из тончайшего стекла, настолько чистого, что вино полилось как бы в пустоту, и только по его форме можно было угадать очертания бокала.
Она с осторожностью протянула руку. Я видел, с какой нерешительностью пальцы сомкнулись на тонкой стеклянной ножке.
...
В моей руке появился точно такой же фужер, только с золотым ободком поверху, это чтоб не перелить с пьяных глаз.»
Я эту эпопею «добью» хотя бы из чистого упрямства...
«– Не удивлюсь, если наш лорд всех местных баб успел обрюхатить. Как ему такое удается...
– Сэр Джонатан, – сказал я доброжелательно, – да-да, теперь уже сэр, научные кадры нужно беречь и давать им льготы, что я и намерен делать для подъема сельского хозяйства. Где наша милая принцесса?.. Кстати, как ее зовут?
За моей спиной Митчелл прошептал:
– Палант, слышал?.. Даже имен не спрашивает, сразу брюхатит. Вот это жизнь!
Кавендиш взглянул на меня исподлобья.
– Зачем она вам?
– Верну домой, – сообщил я. – И вообще всех заложников отпущу.
Митчелл за моей спиной с жаром прошептал Паланту:
– Всех успел, чем угодно клянусь!.. Отпускает уже обрюхатенных!»
Научиться шевелить ушами - дело несложной тренировки. Я выучился за пару недель:
«А я чувствую себя как человек, который старается пошевелить ушами, иногда даже удается, хотя чаще ни в какую.»
Фигня полная - нам только чтобы сделать один шаг, надо использовать порядка двухсот мышц:
«Говорят же, в наших телах двести мышц от обезьян, что вроде бы не давали упасть с дерева даже во сне, так я вот ее потомок, который пытается нащупать в себе эти никогда не работавшие в нем мышцы.»
То ли дело писатели, да?
«– Он маг, – уточнил я, – а магу не обязательно быть умным. Магия не наука. Магия ближе к поэзии, искусству, а где вы видели умных поэтов, художников, артистов?
Норберт кивнул:
– Ах да, понятно. Но ваш Карл-Антон совсем не дурак.
– Он алхимик, – пояснил я. – А это переходная ступень от мага к ученому.»
Я всегда считал, что этот ободок чисто для «по-богатому»:
«Я взял из воздуха дивный фужер из тончайшего стекла, настолько чистого, что вино полилось как бы в пустоту, и только по его форме можно было угадать очертания бокала.
Она с осторожностью протянула руку. Я видел, с какой нерешительностью пальцы сомкнулись на тонкой стеклянной ножке.
...
В моей руке появился точно такой же фужер, только с золотым ободком поверху, это чтоб не перелить с пьяных глаз.»
Я эту эпопею «добью» хотя бы из чистого упрямства...