?

Log in

No account? Create an account
Red with green eyes

falcrum


Falcrum - изба-читальня

Отзывы о прочтённых мной книгах, дневники личных путешествий и размышлизмы


Previous Entry Share Next Entry
«Позади Москва», Сергей Анисимов
Red with green eyes
falcrum
Хороший автор продолжает творить в жанре «чистой альтернативы», только на этот раз речь идёт о современности - рассматривается вариант, где реальностью становится оккупация России...

«Как известно, вхождение прибалтийских государств (независимых Эстонии, Латвии и Литвы) в состав СССР так и не было признано США и многими другими государствами, включая Ватикан. Соответственно, начиная с 1940 года и до самого распада Советского Союза и восстановления их независимости изображение территории трех прибалтийских государств на картах американского выпуска всегда сопровождалось пометкой "Включение Эстонии, Латвии и Литвы в состав Советского Союза в августе 1940 [года] не было признано Соединенными Штатами. Под советским управлением эти области действуют как входящие в Советский Союз республики". Таким образом, западные демократические государства формально рассматривали советское управление этими территориями как нелегальное, а сами территории как оккупированные. Интересным исключением являлась Австралия: в 1974 г. лейбористское правительство этого государства признало права СССР на эту территорию, но парламент уже следующего созыва вновь вернулся к прежнему статусу. Это не мешало США и иным странам вести взаимовыгодную торговлю с Советским Союзом, иметь общее членство в международных организациях, осуществлять культурный и научный обмен и т.д., но факт есть факт: с юридической точки зрения наиболее политически активная часть международного сообщества de jure полагала территории прибалтийских государств оккупированными. Соответственно, призыв граждан Эстонии, Латвии и Литвы в Вооруженные силы СССР и их использование в военных действиях на стороне СССР в качестве комбатантов являлись абсолютно незаконными, что вступало в прямое противоречие с несколькими статьями Женевской конвенции об обращении с военнопленными в чтениях 1929-го и 1949 годов. Соответственно, Советская армия являлась преступной организацией аналогично СС, СД и гестапо нацистской Германии. Соответственно, все военнослужащие Советской армии, за исключением служивших в ней по призыву (то есть рядового и большей части сержантского и старшинского состава), являлись преступниками. И подлежали суду как преступники, выпадая из-под действия Женевских конвенций 1949 года о защите жертв войны.»

Вот такая адресная подготовка:

«- Алло, это Петербург? Квартира Петровых?
- Да.
- Мария Сергеевна?
- Да, я вас слушаю!
- Хорошо, что я дозвонился. Раз двадцать уже пытался.
- Да, у нас то есть связь, то нет, никогда и не знаешь. А кто это?
- Меня зовут Алексей Сергеевич. Я звоню по поводу вашего мужа...
- О господи! Миша! Что с Мишей?!
- Успокойтесь, Мария Сергеевна, ничего пока не случилось. Во всяком случае, я об этом пока не знаю.
- Что?!
- Успокойтесь, я прошу вас! Вы будете меня слушать?
- Да!.. Да, я слушаю! Что произошло?
- Михаил Михайлович ведь вчера улетел?
- Да, только вчера!
- Вы попрощались?
- Да, а почему вы...
Голос в трубке уже изменился: из спокойно-участливого он стал надменным.
- Не перебивайте меня. Просто отвечайте, когда вас спрашивают. Вы в курсе, что с точки зрения международного права ваш муж является военным преступником?
- Что?!
На этот раз спросивший не оборвал начавшую всхлипывать, но не бросившую трубку женщину.
- Объясняю. Подполковник Михаил Михайлович Петров, занимающий должность заместителя командира 1-го бомбардировочного инструкторского авиаполка, окончил Краснодарское ВВАУЛ сами знаете в каком году. Советская армия объявлена преступной организацией. Соответственно, все офицеры Советской армии рассматриваются теперь как военные преступники, ваш муж не исключение. У вас с подполковником Петровым двое детей и вы живете вместе уже сколько лет, двадцать пять?
- Да, двадцать пять в этом году...
- Бросьте рыдать! Слушайте внимательно или записывайте, если хотите. Двадцать пять лет - большой срок, поэтому он вам позвонит обязательно, как только найдет для этого возможность. Вот тогда передадите ему: его будут судить. Причем просто и прямо, потому что и сама ситуация проста и очевидна и не требует каких-то юридических занудств. Он сгниет в лагере, если не сделает, как я сейчас скажу. У него есть шанс получить иммунитет, так называемый "вэйвер", и не подпасть под эту статью. Все подпадут, а он нет, ясно вам это? Если да, то запоминайте или записывайте, как я и сказал...
- Кто вы такой?..
- Заткнись, сука советская! Тебе тоже есть что припомнить! Хочешь, чтобы он в лагере умер? Чтобы его забили насмерть? Военные преступники получат по полной, тут тебе не Красный Крест! Раньше надо было рыдать, когда выходила за военного! Ты слышишь меня?
- Я слышу.
Голос женщины тоже изменился - она явно взяла себя в руки.
- Тогда вот что...
- Не "вот что".
- Что? Связь чертова... Петров должен отойти в сторону. Просто отойти. Если хочет, обострение язвы может сыграть, это ничего ему не стоит. Уже за одно это его случай может рассматриваться особо, не в общем порядке. Если же он оставит на земле полк, каким бы способом он этого ни добился...
- Хрен тебе.
- Что-что?
- Хрен тебе, падаль. Не будет тебе никакого Миши. Ты знаешь, на чем он летает, а?
- Ты что, с ума сошла, Машенька? От горя и страха, а? Забыла, как голосила, когда я его имя назвал минуту назад? Ты кем себя возомнила, сучка? Ты понимаешь, что с вами будет: с ним, с тобой, с девками?..
- Я никем себя не возомнила. Я жена подполковника Петрова. А таких, как ты, еще будут вешать по площадям. Как до 60-х вешали в том Советском Союзе, от которого тебя корежит до сих пор. Мой муж и его ребята вам всем еще покажут, а коли его собьют, так он как мужик умрет, а не как собака брехливая.
- Вот сейчас вышибем тебе двери, сука, - запоешь у нас, - прошипел уже почти неузнаваемый голос в трубке.
- Приходи, не пожалеешь...»


И на улицах - то же самое (кстати, насчёт попов):

«- Милосердие - это высочайшее, самое благородное чувство, достойнейшее из всех, - произнес значительным голосом священник в лицо подошедшего к нему мужчины. Хотя женщины с боков продолжали наперебой объяснять ему произошедшее, будто милиционеру, эти слова прозвучали совершенно отчетливо.
- Ага, - снова сказал этот мужчина, и его лицо вдруг сделалось хитрым. Одним мгновенным круговым движением на лету сложившейся в кулак правой кисти он вбил попу его шапку в голову, будто заколотил невидимый кол в землю. Наступила тишина, снова такая же, как две минуты назад, и Марии стало весело. Это был свой - незнакомый, но явно имеющий те же повадки, что муж и его друзья, разве что чуть помладше.
Поп рухнул на землю со стуком. Второй раз за пять минут. Толпа, обалдев уже окончательно, разделилась на двадцать с лишним отдельных лиц: кто-то оборачивался на Марию и ее дочку, кто-то продолжал пялиться на мужика, кто-то на попа, все переводили взгляды во все три стороны и друг на друга, но уже никто не голосил.
- Слушаем меня внимательно, граждане, - спокойно произнес мужчина. - Сейчас мы разделимся на две группы. Или нет, даже на три. Первая становится вот сюда. Это те, кто направлялся в сторону райвоенкомата или на городской сборный пункт на Загородном и остановился буквально на минуточку послушать. Вторая - вот сюда. Это пусть будут те, кто уже определился для себя, что выгоднее всего стать полицаем, потому что паек и форма. Сюда же те, кто в полицаи не годится по полу и возрасту, но готов предложить услуги оккупационной администрации: типа выписывать каллиграфическим почерком списки людей, которые не любили чеченцев и теперь подлежат за это расстрелу, ну, и так далее. Те дамочки, кто уже готовится орально ублажать охрану концлагерей с партизанами за тарелку баланды, тоже сюда, не задерживаемся!»


Язык отменный:

«Николай наклонился, осторожно взял ребенка за обе ручки, попытался заговорить привычным врачебным голосом, каким столько лет говорил с больными людьми. И тут же хныканье - и так-то ставшее громче, когда ребенок понял, что говорят о нем, - перешло в настоящий плач. Говорить ребенок умел и плакал со словами - и слова эти были настолько просты, что от них чуть не остановилось сердце. Ребенку было плохо и страшно. Он не хотел часами сидеть в полумраке, когда снаружи воют сирены и трясет и пыль лезет в глаза. Он хотел смотреть мультфильм "Смешарики", а потом играть на мамином планшете и чтобы мама готовила вкусное, а не как сейчас. И печенье он тоже хочет, а мама не дает. Ребенок знал, что если некоторое время хныкать, то мама в конце концов обязательно сделает все, как он хочет, но вот уже который день мама все время злая и больше его не любит, и он не понимает почему: Но что Николаю понравилось - если во всем этом могло понравиться хоть что-то, - это то, что к концу своего рассказа ребенок не разрыдался, как должен был, а разозлился. Заявив сидящему перед ним на корточках военному, что тот страшный и от него плохо пахнет. И потребовав, чтобы тот ушел от него и мамы! Криво улыбнувшись обоим, Николай сделал, как сказано. Посоветовав пацану и дальше защищать маму. И постаравшись не выразить даже в этом полумраке смущения на лице: да, от него действительно плохо пахло. И он почти наверняка мог показаться страшным: умершие на его руках люди будто глядели сейчас вокруг из-за его плеча, стоя сзади него.»

И, да - это одна из причин:

«- В том смысле, что раньше мои отец с дядьками взяли и пошли всем цехом на войну. Под командованием заводского военрука. Потому, что "надо", и потому, что все идут. И потому, что отлично понимали: пришли к нам очередные гости не пирогами кормить. А сделать перегноем на своих полях. И многих сделали, да... Двое с похоронками да один "без вести" с одной нашей семьи, в том же рабочем батальоне. Дни были такие. Отец вот вернулся, хотя и стукнутый. Меня вон с братьями и сестрой сделал и до ручки на заводе пахал... И так у всех было, у всех, понимаешь? За "сорокопяткой" в сотне метров от тебя мог стоять Яков Джугашвили, а над головой драться в своих "МиГах" и "Яках" Василий Сталин, Степан да Владимир Микояны, Тимур Фрунзе и кто там еще? Младший Хрущев, забыл его имя: Рядом, понимаешь? Ты можешь себе представить, чтобы в соседней с тобой ячейке мерз тот министренок Иванов, который старушек на дороге давит, а потом ссыт ответить за это?
Капитан-лейтенант посмотрел. В соседней ячейке никого не было. Да и ячейки не было тоже, потому что они лежали под стеной сарая на лапнике и тряпках, накрывшись брезентом.
- Или остальные? Догадываешься, где эти сынки лежат?
Тут можно было даже не отвечать. Он догадывался. В джакузи, где-нибудь на Гоа или Бали. Куда никогда не попадут они сами.»


Изучается такое крайне тяжело. Допущения странны - не применять ЯО и отсутствие моментального развала без единого руководства. Однако, рекомендую всем. Писателя же заношу в свой список «не пропускать мимо»...


  • 1

Книги А-И. <lj user="falcrum" /> типа прочитал

Пользователь dmalashevich сослался на вашу запись в своей записи «Книги А-И. falcrum типа прочитал» в контексте: [...]    «Дойти и рассказать» [...]

  • 1